alexander_gorn (alexander_gorn) wrote,
alexander_gorn
alexander_gorn

Categories:

Образ Шарикова в произведении М.А.Булгакова «Собачье сердце», ч.2


Вторая часть доклада:


Теперь, ознакомив читателей с гностической концепцией человечества, предлагаю вернуться к повести Булгакова и её героям, главным из которых и является Шариков. Его образ распадается на два – это описываемый автором вполне сочувственно образ пса Шарика до операции (а также после обратной операции) и изображённый с явным, ясно чувствуемым отвращением образ собственно Шарикова. Но вот в чём вопрос – а является ли пёс Шарик для Булгакова просто животным? Он ведь не только вполне по-человечески рассуждает про себя о неких жизненных, в том числе человеческих реалиях (скажем, о нелёгкой доле машинистки), он даже способен на сочувствие к ней, при этом сам находясь в крайне бедственном положении. Более того – он и читать умеет! Это вам не бессловесная Му-му или какая-нибудь Каштанка, мыслящая образами, но не словами. Мне представляется вполне очевидным, что «пёс» Шарик – это скорее аллегорическое описание некоего человеческого типа. Какого же?

Об этом сам Булгаков говорит прямым текстом: «Запах омолодил меня, поднял с брюха, жгучими волнами стеснил двое суток пустующий желудок, запах, победивший больницу, райский запах рубленой кобылы с чесноком и перцем. Чувствую, знаю, в правом кармане шубы у него колбаса. Он надо мной. О, мой властитель! Глянь на меня. Я умираю. Рабская наша душа, подлая доля

Итак, речь идёт о рабе. Но не просто о рабе. Вспомним отношение Шарика к профессору Преображенскому. Он ему поклоняется, он его боготворит: «Ещё, ещё лижу вам руку. Целую штаны, мой благодетель!» – это Шарик голодный. А вот Шарик сытый: «Так свезло мне, так свезло, – думал он, задрёмывая, – просто неописуемо свезло. Утвердился я в этой квартире. Окончательно уверен я, что в моем происхождении нечисто. Тут не без водолаза. Потаскуха была моя бабушка. Царство ей небесное, старушке. Утвердился. Правда, голову всю исполосовали зачем-то, но это заживёт до свадьбы. Нам на это нечего смотреть».

Теперь, с вашего позволения, ещё одна цитата, на этот раз не из Булгакова: «Раб, у которого слюнки текут, когда он самодовольно описывает прелести рабской жизни и восторгается добрым и хорошим господином, есть холоп, хам». Автор этих слов – Владимир Ильич Ленин. Не правда ли, они описывают Шарика вполне точно и полно?
Теперь собственно о Шарикове. Шариков, напротив, Булгакову отвратителен. Он и описан вполне отвратительным – малообразованным, некультурным хамом, как теперь принято говорить, «быдлом». Но вспомните – Шарику как человеку всего-то несколько недель от роду! А до этого он пребывал в среде, в которой ему никто отнюдь не стремился привить начатки культуры. Вы ведь не требуете даже и от годовалого ребёнка непреложного соблюдения застольного этикета? При этом он, несомненно, прогрессирует, хотя бы интеллектуально. Однако же Преображенский ему в праве на это прогресс заранее отказывает – вспомним фрагмент дневника доктора Борменталя: «Когда я ему рассказал о своих гипотезах и о надежде развить Шарика в очень высокую психическую личность, он хмыкнул и ответил: «Вы думаете?» Тон его зловещий». По мнению профессора, вся сущность Шарикова определяется только гипофизом мелкокриминального элемента Клима Чугункина, который был ему пересажен, и ничем иным. Именно поэтому никакой духовный прогресс для него невозможен – в нём есть чисто биологическое ограничение этого прогресса, обрекающее его оставаться хамом и быдлом вечно.

Но если Шариков – это изображение некоего человеческого типа, то о чём, получается, говорит Булгаков? О том, что есть люди, которые являются рабами, хамами и быдлом по природе своей. Люди, которым заказан путь восхождения, развития. Неполноценные люди, не вполне люди, люди-собаки, люди-звери… Так и хочется добавить в этот ряд – «недолюди», «недочеловеки», не так ли? И в самом деле: «Недочеловек — это биологическое существо, созданное природой, имеющее руки, ноги, подобие мозга, с глазами и ртом. Тем не менее, это ужасное существо является человеком лишь частично. Оно носит черты лица подобные человеческим – однако духовно и психологически недочеловек стоит ниже, чем любое животное. Внутри этого существа — хаос диких, необузданных страстей: безымянная потребность разрушать, самые примитивные желания и неприкрытая подлость». Если убрать «созданное природой» («Недочеловек – это биологическое существо, созданное природой…») – как будто о Шарикове написано, правда? Вот только написано это нацистами, и написано в том числе и о русских. О русских вообще, всех русских, без деления на «Шариковых» и «Преображенских».

Нет, я не хочу сказать, что Булгаков имеет какое-то отношение к нацизму. Просто корень воззрений нацистов и Булгакова – один и тот же: тот, о котором я говорил в первой части доклада, то есть гностицизм и гностические концепции. Шарик, превращающийся в Шарикова – это типичный «хилик» гностиков. Он терпим и даже в чём-то симпатичен, пока довольствуется отведённой ему ролью раба, счастливого своим рабством. Но стоит ему восстать, стоит пожелать большего, пожелать стать человеком, изменить этот мир, сделать его более справедливым для себя и таких, как он – и он становится враждебен, отвратителен для тех, кого существующий порядок вещей устраивает в силу того, что предоставляет им некое привилегированное относительно «Шариков» положение. Например, профессору Преображенскому. Или Михаилу Афанасьевичу Булгакову.

Из понимания гностической системы становится ясными и образы Швондера и Преображенского. Швондер – это, безусловно, «психик». Он духовно и интеллектуально стоит явно выше Шарикова, но при этом является для автора ещё более ненавистным. И неудивительно, ведь он олицетворяет как раз ту самую попытку поднять «природных рабов» из их «естественного» (в кавычках) рабского положения в более подобающее человеку. Именно Швондер объясняет Шарикову, что у него есть права, равно как и, между прочим, обязанности: не просто «получить документ», но и встать на воинский учёт, чтобы в случае войны участвовать в защите своей страны. Именно Швондер устраивает Шарикова на работу, пусть и несколько… морально неоднозначную. В конце-концов, именно Швондер после «исчезновения» Шарикова обращается в милицию: человек пропал! То есть именно Швондер от начала и до конца относится к Шарикову, каково бы ни было происхождение последнего, как к человеку. Потому-то он и отвратителен автору: Швондер не просто пытается добыть какие-то блага для самого себя – он «зачем-то» ещё и распространяет это на других, на тех, кто, по мнению Булгакова, этого явно не заслуживает.

И, наконец, профессор Преображенский. В чём-то – «альтер-эго», «второе я» самого Булгакова, только достигшее всего того, чего хотелось бы достичь Булгакову: материального благополучия, мирового признания, даже некоторой власти, которой, например, хватает, чтобы противостоять попыткам «уплотнения» его квартиры Швондером. Именно устами Преображенского Булгаков высказывает свои мысли и взгляды, например «я не люблю пролетариата», «я за разделение труда», и, наконец, то самое, обильно цитируемое высказывание «разруха не в сортирах, а в головах». Конечно, исключительно в головах, после одиннадцати-то лет войны – сначала Первой Мировой, потом Гражданской, где же ещё… И, несомненно, Преображенский по Булгакову – пневматик, «высшее существо», почти сверхчеловек, «право имеющий».

И правом этим пользующийся: сначала он создаёт Шарикова из Шарика – не специально, в результате эксперимента, по ошибке. А потом он же свою ошибку «исправляет». То есть, вообще-то, убивает человека. Да, человека малокультурного, неприятного в общении и доставляющего ему лично некоторые неудобства. Но – ведь человека же! Даже если сам Преображенский его таковым не признаёт. И ничуть не терзается по этому поводу угрызениями совести: единственное, что не давало ему сделать этого раньше – страх наказания, а отнюдь не внутренний запрет на убийство. А почему бы ему терзаться угрызениями совести, если для него Шариков – не человек, а так, собака говорящая? Недочеловек, хилик… Вот только как далеко от этой позиции до газовых камер и крематориев Освенцима? Ведь можно же, можно! Недочеловеков – можно! Рабов, «говорящие орудия» – можно! Русских – можно! Да? Вы с этим согласны, уважаемые слушатели?

А вот высказывание уже нашего современника, по какой-то причине причисляющего себя к «Преображенским»: «Наша проблема в том, что нелюдей мы тоже числим людьми – и оцениваем их в человеческой номинации. Оттого и расстраиваемся, сопоставляя числительные, оттого и заходимся в бессильном гневе, не понимая, как такое возможно: лгать в глаза, изрыгать пошлости, убивать, устраивать обезьяньи пляски вокруг убитого... Мы – ошибочно – полагаем, что относимся с ними к одному биологическому виду (нашему), в котором такое действительно невозможно, и вопим от возмущения. Мы по инерции числим их оппонентами, а они – окружающая среда. И сходные внешние признаки – типа наличия пары рук и ног, носа, очков, прописки и умения пользоваться айпадом – не должны отвлекать нас от этой суровой сути дела». Текст этот написан Виктором Шендеровичем. Он и ему подобные, очевидно, тоже полагают, будто бы они «право имеют». И дай им волю – не преминут им воспользоваться. Собственно, уже однажды воспользовались: так называемая «перестройка» и то, что за ней последовало, со всеми многочисленными «не вписавшимися в рынок» жертвами (а чего их, хиликов-недочеловеков, жалеть, в самом-то деле?) – это ведь во многом дело рук именно этой части общества, по какой-то неведомой мне причине претендующей на гордое звание «творческой интеллигенции». Хотя сейчас, кажется, можно заменять русское, а значит – «рабское» слово «творческий» модным иностранным «креативный»…

К счастью, в русской литературе есть и другая книга. Книга, являющаяся не просто плодом литературного вымысла, как «Собачье сердце», а написанная по имевшим место на самом деле событиям. И при этом полностью опровергающая булгаковские теоретические построения. Я говорю, разумеется, о «Педагогической поэме» Антона Семёновича Макаренко. В самом деле, ведь его воспитанники – это же форменные «Шариковы», почти до буквальности: «дворовые псы», беспризорники. А часть из них – так и вовсе «Климы Чугункины», мелкокриминальный элемент. Но только Макаренко не рассуждает с умным видом о том, что «из этих никогда людей не выйдет» – он просто берёт и делает из них людей. Гигантским, подвижническим трудом, каковой возможен лишь при условии великой любви к человеку – делает!  И каких людей – настоящих, таких, что всем и всяческим Преображенским до них – как до Луны пешком! И именно потому, что это не вымысел, а правда – Макаренко я верю, а Булгакову – нет. Верю в то, что нет людей, для которых закрыт путь духовного, нравственного и интеллектуального роста, восхождения, независимо от их социального или национального происхождения, и в то, что именно этот, для всех открытый путь и те люди, которые решатся идти по нему и вести за собой других – единственная надежда человечества на жизнь, достойную человека, да и просто на жизнь в XXI веке и всех последующих. «Верую», говоря словами стихов Маяковского, «величию сердца человечьего»!  Ну а кому и во что верите вы, уважаемые слушатели – выбирать вам.

Tags: булгаков, гностика, образ, собачье сердце, шариков
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments