alexander_gorn (alexander_gorn) wrote,
alexander_gorn
alexander_gorn

Category:

Наша весна.



Одним чудесным майским утром 2061 года я стоял на открытой веранде и наслаждался звучанием радостного птичьего гимна весне. Вдруг я ощутил, что позади меня кто-то есть. Я улыбнулся. Внучка… вечно она пытается подкрасться ко мне незаметно, это у нас игра такая. Конечно, за недолгие четырнадцать лет её жизни ей это ни разу ещё не удалось, но попыток она не прекращает. Вот ведь упорная девчонка!

– Так-так-так, и кто это у нас тут крадётся? – весело задал я риторический вопрос, поворачиваясь. – А, так это моя упрямая, но громкая внученька? Здравствуй, здравствуй!

– Привет, деда! – вздохнула она, но тут же пожала плечами и улыбнулась. А улыбка-то у неё бабушкина, невероятная и ослепительная, и вообще так похожа, что сердце замирает. – Слушай, у меня к тебе вопрос. Мы тут по истории сегодня проходили конец прошлого и начало нынешнего века, и учительница сказала одну очень странную вещь. Я долго думала, и всё равно не поняла, поэтому решила у тебя спросить. Можно, конечно, и у бабушки было, но ты лучше объясняешь…

– Ты не подлизывайся, а спрашивай, – прервал её я. – Что такого странного учительница сказала?

– Я и не подлизываюсь, я правду говорю! – возмутилась девочка, но тут же успокоилась. – А сказала она, что в то время почти все чувствовали себя одинокими. Я не понимаю – как это так? Вокруг же люди были! Я понимаю, где-нибудь в дальнем космосе, если один останешься. Но как можно быть среди людей быть одиноким? Ерунда какая-то!

– Да нет, не ерунда, – вздохнул я. – Так всё и было. Вам теперь, когда человек человеку и в самом деле – друг, товарищ и брат, это действительно сложно понять. Попробую объяснить, а ты слушай внимательно и, если что будет непонятно, сразу же спрашивай. Так вот… Ты, наверное, знаешь, что в то время материальные блага и производились, и распределялись иначе, чем сейчас?

– Само собой, мы это проходили! Капитализм называлось! – фыркнула она. – Ты, деда, не думай, что я совсем уж маленькая и таких элементарных вещей не знаю!

– Так вот, – невозмутимо продолжил я. – Перехожу к тому, что вы, скорее всего, пока что не проходили. На самом деле разница между капитализмом и коммунизмом не только в способе производства. Скорее уж способ производства – это следствие. А глубинная разница заключается в подходе к тому, что такое человек.

– Как это? – удивилась моя внучка. – Это же и так понятно, человек – это… человек! Вершина эволюции, хозяин и хранитель Земли, а скоро ещё и Марса будет! Какие тут могут быть ещё подходы?

– Разные, – вздохнул я. – Дело тут в том, что во всяком человеке есть и хорошее, и плохое. То, что делает его человеком, и то, что он вынес из животного царства и что тянет его назад, к животному. Так вот мы с тобой, как и почти всё нынешнее человечество, считаем, что можем развить в себе хорошее, а плохое задвинуть подальше, а лучше вообще от него избавиться. И не только считаем, но и живём так, правильно?

– Конечно! Но это же всем понятно? Неужели кто-то не так думает?

– Теперь, конечно, таких почти нет, – признал я. – А вот тогда многие считали, что зло в человеке вовсе неистребимо, и всё, что можно сделать – это заставить его работать на благо прогресса. Всё самое тёмное в человеке – жадность, нечестность, эгоизм… По сути, капитализм так и задумывался – как война всех против всех. Конкуренция это называлось. Предполагалось, что из этого должно родиться некое благо. Но подумай, если ты воюешь против всех остальных людей, а они воюют против тебя – значит, они твои враги?

– Что, вот прямо все-все люди – враги? – с ужасом переспросила девочка.

– Вижу, ты начинаешь понимать, – печально улыбнулся я. – Потому и были мы так одиноки, каждый из нас, что считали себя окружёнными врагами, или, как минимум, соперниками в борьбе за некие блага. Материальные, преимущественно. А система была устроена так, что именно материальные блага мы считали самыми нужными для себя – нам же твердили об этом с утра до ночи, попробуй, не поверь… Вот и гонялись всю жизнь за вещами, а сама жизнь, всё, что важно в ней  – дружба, любовь, дело, долг, – проходили мимо нас. Хуже того – мы начали относиться как в вещам и к тому, что вещами не является и быть ими не может. Даже друг к другу…

– А как же первый СССР? – задал мне каверзный вопрос внучка. – Там разве тоже так было?

– Сначала – нет, – задумчиво ответил я. – Было время, когда в нём верили в то же, во что верим сегодня мы. Верили в человека. И те годы были временем настоящего взлёта страны, которую я по-прежнему считаю своей Родиной. Но старое не уходит так просто. Была война, и слишком многие, лучшие из живших тогда, погибли на ней. А те, кто выжил… что-то в них надломилось. Ушла та самая чистая, яростная вера в человека, которая двигала ими прежде. Их дети были уже другими – они вновь стали ставить во главу угла материальное. Как будто счастье – это съесть побольше колбасы или получить отдельную квартиру… После этого крах был лишь вопросом времени. И мы, дети их детей, внуки победителей, оказались побеждёнными. Без Родины, без веры, без надежды, без любви – запредельно разобщённые и оттого беспредельно одинокие. Потерявшие всё, и даже самих себя.

– И… ты тоже?

– И я. Долгие годы… с тех самых пор, как кончилось моё детство, почти четверть века, я жил именно так. Если, конечно, это можно назвать жизнью.

– Деда… а на что похоже одиночество? – спросила меня девочка.

– Представь, что ты висишь одна во тьме, посреди лёдяной пустоты, – ответил я ей. – Холод со всех сторон, и холод внутри тебя. Это невыносимо, но это длится, и длится, и длится – кажется, уже целую вечность. Ты хочешь закричать, но даже этого ты не можешь. И ты с ужасом понимаешь, что это никогда не кончится, что всегда будет только это – холод и тьма, что нет и не может быть ничего, кроме этого… И даже тебя самого – тоже нет.

– Это ужасно! – воскликнула она и крепко обняла меня, чуть  слышно всхлипывая.

– Девятый десяток лет разменял, а ума как не было, так и нет! – сердито сказали от двери. – Напугал ребёнка!

– Привет, ба! – оторвалась от меня внучка. – И ничего я не испугалась, а просто мне вас жалко стало – и деда, и тебя, и вообще всех… А с тобой тоже так было?

– Примерно так, – кивнула, подходя ближе, любовь всей моей жизни. – Только я была немного моложе и воспринимала всё с некоторой долей свойственного молодости оптимизма, не столь трагично.

– А как же вы тогда… ну… как стало так, как сейчас?

– Как? – задумался я. – Просто… знаешь, однажды мы поняли, что так дальше жить невозможно. Что если это продолжится – то всех нас, всё человечество, ждёт или скорый и ужасный конец, или бесконечный ужас. Мы начали искать друг друга – тех, кто думал так же. Мы вновь учились доверять друг другу, делать одно дело, быть единым целым… Получалось, правду сказать, поначалу плохо – слишком многое было утеряно, забыто. Но что-то всё же получалось, и мы вспоминали понемногу. А потом я встретил твою бабушку, и для нас с ней всё сразу стало легко и ясно.

Я замолк, вспоминая то далёкий летний день, когда жизнь моя бесповоротно изменилась раз и навсегда. И я знал, что та, кто была рядом со мной все эти годы, сейчас думает о том же. И что она знает о том, что я это знаю… Мы переглянулись и улыбнулись друг другу.

– Что ясно-то стало? – прервала наши воспоминания маленькая непоседа.

– Что в основе всего – любовь, – ответил ей я. – Вот смотри – я тебе описал, как мне было когда-то плохо, и ты заплакала. А почему? Ведь это мне было плохо, не тебе.

– Ну и что? – удивлённо посмотрела на меня девочка. – Ты ведь мой дедушка, и я тебя люблю. Какая разница, кому из нас плохо?

– Вот именно, – кивнул я. – Это и есть любовь – когда ты уже не только ты, а немного ещё и кто-то другой – тот, кого ты любишь. Когда тебе больно оттого, что больно другому человеку, и хорошо оттого, что хорошо ему. И это единственный способ стать по-настоящему единым с кем-то – полюбить его. Для начала – хотя бы одного человека, потом – немногих, тех, кто рядом с тобой и кого ты зовёшь товарищами, потом – многих: свой народ, ну а после – всё человечество. И когда ты становишься с людьми единым целым – «твоё» и «моё» исчезает само собой. Остаётся только «наше»: наша жизнь, наше дело, наша планета, наша судьба и наше предназначение… Только тогда ты можешь обрести самого себя, стать цельным, настоящим человеком. И всё, что казалось непреодолимыми преградами, каменными стенами, вдруг превращается в мыльные пузыри – дунь, и нет их, и неприступные прежде горы становятся пологими холмиками, и даже сама смерть не смеет протянуть к нам руку. Так было и с нами – нам нужно было лишь объединиться по-настоящему, победить в самих себе неверие, эгоизм, лень – и всё стало возможным. Возможен стал этот прекрасный и удивительный мир, который мы создали и в котором тебе, да и нам тоже, выпало счастье жить.

– Только никогда не забывай, – добавила моя жена, – что мир этот дан тебе не просто так. Он прекрасен, но ты в нём для того, чтобы сделать его ещё лучше. И… не забывай, что то тёмное, что есть каждом в человеке, и в тебе тоже – оно не исчезло до конца. Что если ты не будешь сражаться со злом в себе и в других, каждый день, каждую секунду – однажды оно может снова одержать верх. Тогда в мир вернётся одиночество, а любовь вновь покинет его, и оживут все ужасы прошлого…

– Никогда! – юный голосок прозвенел в весеннем воздухе, словно звук горна, зовущего на битву. – Я… Мы никогда не допустим такого! Обещаю вам – этого не будет! Не будет!

А вокруг пели птицы и цвела весна – весна, которую мы так долго ждали во мраке и холоде зимы, которую приближали как могли, всеми своими делами и самой своей жизнью, весна для каждого, в которой никто не был одинок. Наша весна – весна человечества…


Tags: наша весна, рассказ, фантастика
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments